литературный журнал

Алёна Тайх

Подборка опубликована в журнале «Берлин.Берега» №2/2017 (5)

***
der Sommer wie ein Haufen Marionetten
kopfüber, müde, umgebracht.
„Spätherbst in Venedig“

Средневековая плавильня
навек окружена стеной.
Мельхиседек ли, Шейлок — ты не
вдруг встретишься с застенным мной.
Но по телам, по судьбам горьким
вверх к безотчётным небесам,
чтобы вдали блеснуло море,
взойдешь их шагом или сам.

И ты же там, внизу, под кровлей,
в пару, в чаду, ничей и всяк
глядишься в слякоть — грязь ли, кровь ли —
младенцем, бабой на сносях,
юнцом-повстанцем против дожей,
огарком потным на одре…
Плавильщик оболочки, кожи
не видит. Гари, боли, дрожи

Расскажет бризом в той игре
о тугоплавком серебре

 

***

Ах ты, Гретхен, мещаночка…
Перестук каблуков.
Невысокая планочка
Золотых облаков,
Карабасбарабасовый
Черепичный раёк…
Здравствуй, бурше, мой ласковый,
Заходи на чаёк.
В вечереющем коробе
Зацветает сирень
В старом городе голуби,
Каменистая тень,
Запах сочного дёнера,
Да на ратуше звон,
И работа подённая —
Что ни день, то урон.

 

***
Задний двор светлой кладки
В наивной стране,
Виноградные прядки
На кирпичной стене,
И в окне Генриетта,
Став на утро старей,
Скрутит лето рулетом
Пыльной шторки своей.
Вороват да не пойман
Луч по окнам скользит,
Разомлевшую фройляйн
Ветерком просквозит,
И ветвист, как коряга,
В комнатном далеке
Генриеттин муж-скряга
В ночном колпаке.
Горизонт в сдобном тесте,
Звонких пташек парад…
Всё, как сто или двести
Лет (поверь мне!) назад.
Если мы будем ловки
И забывчивы впредь,
Жизнь в такой постановке
Нам всё лето смотреть.

 

***
Ушанка простодырая
И варежка разинута;
Но здесь тепло и сыро, и
Какие нынче зимы-то.
Навстречу тени-странники
Походкой лёгкой, девичьей,
А наступают на ноги
Почище Собакевича,
Подруга ли, подельница,
Волна бежит от ботика,
Крылом возденет мельница
Луну на шпили готики,
Ей в переулке каяться
За равнодушье летнее

Чего не намечтается
Всё тише и запретнее.
Зима, на март похожая,
Пробежка ксилофонная…
Душа ли толстокожая
Тоска ли заоконная

 

Heidelberg Weihnachten

Город княжьих женитьб и монашеской сдержанной скорби
и студенческих буйств и бродяг и бравады и браги
постигаем ли скарб в черепашьем резном твоём коробе
и дары твои в ворохе хрусткой нарядной бумаги
Как в неё не зарыться и
не перетрогать руками
В снах
в развальчиках книжных
и просто в заботах о ближних
было б честно и вежливо взять твой протянутый камень
но храни для других этот тёплый румяный булыжник
И барочные дуги в реке закрепляя подробно
пялься в нежную мокрядь покуда ледок не поранит
даже редкое лакомство в здешних округлостях сдобных
он кому-то достанется крепкий фахтверковый пряник
Населяй ангелочками темень верти карусели
разливай тёмный взвар
и каштаны пытай на жаровнях
вороватую челядь потешь тороватым весельем
и прими восхищенье от тех кто
не ровня

 

***
Рассеян сумеречный смог.
Сумей проснуться, не нарушив
мир комнаты — твой теремок,
развальчик плюшевых игрушек,
где сна на самом на краю,
ещё один привратник рая,
волчок поёт печаль свою,
вмиг обороты набирая,
как трудно за земли клочок
держаться основанием острым.

И умирает на бочок,
опять из серого став пёстрым.

 

Голем

Пока быть снова глыбой не заставил,
Ты вспомни исключения из правил:
Стеклянный, оловянный, деревянный.
А я, хозяин,
Мог ли жить в другом,
Хотя бы не лишённом дара речи?
Глаза, что плачут. Не покаты плечи.
Черты лица, что в старости увянут…
Но это тело — серой глины ком
Лежит перед тобою без движенья.
Я, как и вы, не помню час рожденья,
Когда все трое роды принимали
И в губы мои вкладывали Шем…
В глаза мне льётся свет, вовнутрь сужен.
Слуга старался. Но слуга не нужен
Достаточно на свете аномалий,
Чтоб я топтался здесь нелеп и нем.

Уже не вижу, но немного слышу.
Ночами звёзды задевают крышу:
Стеклянный, оловянный, деревянный,
Поверишь ли:
Свинцовый слышал град.
Ты так велик, мой рав, а я — лишь малость,
Но и тебе не часто открывалось,
Какие вы топорные болваны
Среди камней, меж этих пыльных врат.
Над ними вновь рассвет, а хмур ли, розов,
Не знает твой послушный, добрый Йозеф,
Собой не оскверняя свято место,
Он должен был легко вернуться в прах.
Ну да: стенают звери, бьются рыбы,
Кто знал, что есть агония у глыбы.
Прости хозяин: неспособность к лести
И этот страх…
Кто б мог подумать:
Страх!

 

***
Срок гордости истекший к ноябрю
Горчит в окне фонарный гоголь-моголь
И с местечковым «я вам говорю»
Приходят с предложеньем книги ль бога ль
Чего-то важного но как опошлена
Суть их миссионерским появленьем
Их скуке глаз равняется длина
И обещанья и благословенья
Спасибо и на том я провожу
Вернусь к экрану лучше сериалы
И всем подобный старому ежу
Ком привезённого когда-то одеяла
Скукожилась ущербная луна
Кочующие фары автостопа
Всё в темноте
а жизнь исцелена
Собой как холодком фонендоскопа

 

***
Где ты, солнышко? — Где-то,
отвечает оно, — до поры.
Следом спело мне лето
«и теперь нам спускаться с горы».
Плач сечёт твои окна,
дотемна тянет полную сеть.
И попробуй в волокнах
шлях чумацький вверху разглядеть.
Птица хочет быть редкой
и всё бы в серёдку ей, в тишь…
Бесполезна таблетка,
закинуться даром спешишь.
Лучше в дождь, в поднебесья —
подрёберья карабкаться мрак.
Где ты, город мой? — здесь я,
отвечает, мол, знаешь и так.

© 2015-2019 "Берлин.Берега". Все права защищены. Никакая часть электронной версии текстов не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети интернет для частного и публичного использования без разрешения владельца авторских прав.

Durch die weitere Nutzung der Seite stimmst du der Verwendung von Cookies zu. Weitere Informationen

Die Cookie-Einstellungen auf dieser Website sind auf "Cookies zulassen" eingestellt, um das beste Surferlebnis zu ermöglichen. Wenn du diese Website ohne Änderung der Cookie-Einstellungen verwendest oder auf "Akzeptieren" klickst, erklärst du sich damit einverstanden.

Schließen