литературный журнал

Михаэль Шерб

Подборка опубликована в журнале „Берлин.Берега“ №2/2016

 

элегия для Марины Гарбер

Рвами земля распорота —
Надо бы сшить травой.
Плоть моя — альт — до ворота,
Выше звучит гобой.

Молнией стриж расстёгивает
Неба стальную гладь.
Пусть мне расскажет сёгун мой
Как это — не дышать.

Пусть мне подарит, избранному,
Остров, да покрупней,
С бухтой, где стынут призраки
Парусных кораблей.

Сны порублю я в крошево,
К ним подмешаю быль.
Выйдут тумана лошади
Пепельный мять ковыль.

Стану в белёсом мареве
Тушью чертить стволы.
Будут во тьме над травами
Сонные плыть волы.

Я разукрашу инеем
Слабый язык свечи,
Чтобы стеклянно-синие
Пели огни в ночи,

Чтоб в серебристых зарослях
Рядом лежать с тобой:
Выдох альта — диастола,
Систолы вдох — гобой.

Дымом костра створоженна,
Мягкою станет твердь.
Смерти не будет. Может быть,
Это и будет смерть.

элегия для Майи Шварцман

Ты устанешь от улиц-жгутов
И застывших фасадных оскалов.
Слишком узкие кольца мостов
Не натянешь на пальцы каналов.

Лишь тоска разольётся сильней
Из-под кровель сомкнувшихся сводов, —
От тягучих подводных теней,
До протяжных гудков пароходов.

Это жизнь проплывает теперь
Вереницей бессмысленных сводок,
Незаметных весенних потерь
И безрадостных зимних находок.

Так слипаются катышки лет,
Так стекаются шарики ртути.
Балерина на ножке-игле
Фуэте свои крутит и крутит.

Это время сквозит из дверей,
Из ослепших глазниц маскарадов.
Это смерть проплывает, и ей
Ничего уже делать не надо.

элегия для Ирины Иванченко

Когда б я лежал, обесточен,
У ног твоих грудой руды,
В туннелях моих червоточин
Струились бы стебли воды.

Когда бы бетонной плитою
У ног твоих снова прилечь, —
Не мёртвой водой, а живою
Журчала б сердечная речь.

Я был бы велик и громоздок,
Как воздух, которых притих,
Чтоб днём любоваться на звёзды
Из гулких колодцев твоих.

элегия для Лили Газизовой

Сквозь высокие тёмные окна
Позволяют смотреть по ночам,
Как горят золотые волокна
Фитилями на чёрных свечах.

Зажигается неба проектор,
Полон спичечных звёзд коробок,
И вязальная спица проспекта
Утыкается в лунный клубок.

Шорох шин как набухшая вата,
Ветер треплет лохмотья реклам,
Беспризорные лужи-котята
Робко жмутся к озябшим ногам.

На безлюдном проспекте так ярко,
Все плывет в неподвижном огне,
И деревьям уставшего парка
Тяжело шелестеть в полусне.

элегия для Анны Дымковец

В разводах гуаши мне чудится Древний Китай,
Точёная кость и стеклянная звонкая небыль
Пергаментных старцев, хранителей облачных тайн,
Верёвочный мост, уводящий в янтарное небо.

Мне снится дракон, и огонь на его языке,
И ворон, который слетает на землю, проворен.
Я вижу глаза его медные: в каждом зрачке
Чаинки, как ласточки, вьются меж маковых зёрен.

Там поле начертано тушью на каждом зерне,
И листья платанов слепых превратились в ладони,
Там ливни идут босиком по колючей стерне,
И кровью рассветной потеют небесные кони.

Сегодня приснился мне призрачный Древний Китай.
Там стебли кувшинок проворно в венки заплетая,
Мелькают прохладные пальцы изнеженных дев,
Струятся тела их, по пояс в прозрачной воде,
И длинная музыка льдинкой над озером тает.

элегия для Михаила Юдовского

Снова пыль опускается медленно, словно по трапу.
Снова лето кладёт на затылок тяжёлую лапу,
Или ветер протяжную ноту берёт на гобое.
Вереницы венер возникают и гибнут в прибое.

В набегающем облаке — солнца раскисший обмылок.
Пусть уставшее лето мне лапу кладёт на затылок,
Пусть исчезнут сады, и, невидимы, стынут на скалах
Вереницы венер, растворённых в морских минералах.

В тесной комнатке — стопки журналов да торсы бутылок.
Уходящее лето мне лапу кладёт на затылок.
Жаркий ветер дудит на гобое, но ветру не внемлют
Вереницы венер, и спускаются плавно под землю.

Это зёрнами мака рассыпалась южная темень,
Это лето кладёт мне беспалую лапу на темя.
Задыхается ветер, отравлен золою и зноем.
Вереницы венер улыбаются мне под землёю.

элегия для Александра Тенишева

Я хотел написать пару строк о тебе и себе,
А пишу о столовом сукне,
И о брошенной броши жемчужной,
И о рыбах прозрачных, которые мёрзнут на дне,
В чешуе, как в броне,
Словно пальцы в перчатке кольчужной.

Эти рыбы давно проиграли в борьбе видовой,
Большероты уж слишком они, череcчур пучеглазы,
Потому неподвижны, что намертво сжаты водой,
Это рыбы-алмазы.

Даже стон им даётся с трудом, ведь не так-то легко
Испускать пузырьки, из которых приливная слеплена пена.

Да не будет дано опуститься нам так глубоко,
Чтоб услышать их пенье.

© 2015-2019 "Берлин.Берега". Все права защищены. Никакая часть электронной версии текстов не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети интернет для частного и публичного использования без разрешения владельца авторских прав.

Durch die weitere Nutzung der Seite stimmst du der Verwendung von Cookies zu. Weitere Informationen

Die Cookie-Einstellungen auf dieser Website sind auf "Cookies zulassen" eingestellt, um das beste Surferlebnis zu ermöglichen. Wenn du diese Website ohne Änderung der Cookie-Einstellungen verwendest oder auf "Akzeptieren" klickst, erklärst du sich damit einverstanden.

Schließen