литературный журнал

Елена Герасимова

Притчи, кастинги и подростковые рефлексии

Рецензия на сборник „Шаг“

Рецензия опубликована в журнале «Берлин.Берега» №1/2018

Сборник «Шаг 11+», 2015, Гёте-Институт. ISBN 978-5-7516-1291-7

 

Сборник «Шаг» (Швейцария, Австрия, Германия) объединяет двенадцать пьес, которые были отобраны российским жюри для ознакомления российского читателя с современной немецкоязычной драматургией. Многие из опубликованных в книге пьес получили свои награды на театральных фестивалях, ставились и продолжают ставиться в театрах. В сборнике представлены тексты из категорий социальной драмы, притчи и экзистенциальные, своего рода психотерапевтические пьесы.

Автор наиболее яркой и лёгкой пьесы «Хочу быть волком!» (Wolf sein; перевод Галины Снежинской), Беттина Вегенаст из Швейцарии, обратилась к жанру притчи. В карикатурной форме перед читателем предстаёт история о баране Бяшке, который, несмотря на явную наивность, вполне себе на уме. Тщеславие, беспринципность, непреодолимое желание вырваться за предложенные социальной стратой рамки, «хоть разок побыть в чужой шкуре!», ведут главного героя сначала на вершину карьерных мечтаний, а затем увлекают на дно в прямом и переносном смысле — Бяшка почти тонет, но его спасает не помнящая обиды благородная овечка Бебе. Сказочное общество отражает человеческое: все привыкли к определённому порядку вещей, и по инерции, после гибели очередного злого волка, ожидают как вполне само собой разумеющуюся новую достойную кандидатуру. «Неужели будут искать нового злого волка? Ясное дело. Уже дали объявление, мол, освободилось рабочее место волка». Собеседование проводит гном-HR, мастерски создающий у кандидата впечатление корпорации с «разветвлённой структурой, комплексной, многоуровневой внутриучрежденческой коммуникацией». Пьесу «Хочу быть волком!» поставили в трёх российских театрах.

Тема кастинга продолжается в тексте немецкого драматурга Лутца Хюбнера (Lutz Hübner) Creeps (перевод Аллы Рыбиковой). На протяжении почти всей пьесы читатель и зритель удерживаются в большом напряжении. Сама тема уже задаёт соревновательный тон, который усугубляется многоплановыми конфликтами: на уровне личной неприязни, социальных различий, и на политическом уровне. «Ганзейская козочка» Лилли, Марён из «угольного котла» на Руре и Петра с востока, из Хемница, города КМ (так называют Карл-Маркс-Штадт), пробуют отобраться на роль ведущей на музыкальном канале. Автору пьесы отлично удаётся передать портрет каждой героини особенностями манеры речи, небольшие штрихи к внешности и поведению дополняют образы. За ширмой остроконфликтной ситуации прячется продуманная манипуляция. В этой пьесе также присутствует тема личности, спрятанной под маской не только для окружающих, но и для самой себя.

Подростковая культура изменилась, стала жёстче, уязвимее — не без помощи новых доступных цифровых технологий. Пьеса «Ливия, 13» (Livia, 13; перевод Елизаветы Биргер) Кристины Риндеркнехт, ещё одного драматурга из Швейцарии, рассказывает о необратимых последствиях потери контроля над сознанием и физическим телом, о невозможности повлиять на дальнейшую ситуацию, когда фейковые события успели распространиться на бесчисленных носителях и в соцсетях. Кристина Риндеркнехт намеренно даёт говорить и действовать всем персонажам от лица других, задействованных в пьесе фигур. С одной стороны, из-за этого текст при прочтении усложняется, но пьеса выигрывает именно на сцене, где происходят невероятно быстрые перевоплощения, и чем ближе к финалу, тем больше у определённых ролей исполнителей — почти все успевают побыть в роли зачинщиков, жертвы. Юному зрителю ясно, как легко можно оказаться и по ту, и по другую сторону. Трендовый приём, используемый режиссёрами немецкой сцены, заключающийся в исполнении одним актёром множества ролей, усложняется автором «Ливия, 13»: четверо актёров играют четырнадцать героев. Пожалуй, это единственная пьеса из сборника,которая в своём финале даёт готовый вариант ответа на насилие, клевету, изоляцию, и, возможно, что едкий и меткий ответ от актёра — это очень терапевтичный и действенный способ репетиции противостояния.

Немецкие драматурги Петра Вюлленвебер (Petra Wüllenweber), Йенс Рашке (Jens Raschke) и Йорг Менке-Пайцмаейр (Jörg MenkePeitzmeyer) пишут о потере ребёнком близкого члена семьи, о проживании горя, принятии подростком себя в болезни. Эти экзистенциальные вопросы осмысляются по-разному: через рефлексию в пьесе Рашке «А рыбы спят?» (Schlafen Fische?), через болезненную реакцию персонажей во «Временно недоступен» (Zur Zeit nicht erreichbar) Вюлленвебер. Узнаваемая реальность и идентификационные персонажи способствуют установлению необходимого контакта с юным зрителем, его сопереживанию героям, необходимым для осмысления страшной, пусть и гипотетической потери, для осознания того, что мир далёк от идеала, непредсказуем и хрупок.

Тема онкологии и болезни в целом затронута в пьесах «А рыбы спят?» Йенса Рашке и «Ты видишь призраки» (Du siehst Gespenster) Менке-Пайцмаейра. Театральные тексты здесь не совершают прорыв, тема эта в европейском пространстве обсуждается и вдохновляет многих писателей и кинорежиссёров. Фильм, а затем пьеса авторства Флориана Давида Фитца (Florian David Fitz) «Винсент хочет к морю» (Vincent will Meer) о молодом человеке, страдающем синдромом Туретта, идут на экранах и сценах Германии. После этого Фитц снялся в собственном фильме «Самый крутой день» (Der geilste Tag), популярным стал и сериал об онкоотделении для подростков «Клуб красных браслетов» (Club der roten Bänder), снимаемый по франшизе. Нелегко описать моральную пользу таких фильмов и пьес для людей, столкнувшихся в молодом возрасте с всепожирающей болезнью, с таким же агрессивным лечением, изоляцией, с необходимостью принятия нового себя, для людей, ищущих ответы на тысячи вопросов, о которых в доболезненный период они не задумывались.

«А рыбы спят?» (перевод Анатолия Егоршева) — это откровенный монолог десятилетней девочки Джетты о медленном умирании и смерти её младшего брата. Джетта описывает всё, что происходило дома и в больнице. Пьеса — это попытка вместе со зрителем осмыслить необратимые перемены, проговорить варианты поведения взрослых, а также то, каким будет возвращение в школу, какие есть психотерапевтические группы поддержки и кто туда приходит. Через такой доверительный диалог к юному зрителю приходит понимание, что он не один со своей травмой.

Пьеса «Ты видишь призраки» (перевод Наталии Бакши) также строится на рефлексии. За мнимой интригой прячётся отчаянная попытка найти ответы на последние вопросы. Поиски уходят глубоко в область трансцендентного: первопричина, неотвратимость, Бог; героиня по имени Лена вместе с посещающим её ангелом (его автор назвал Анжи) пытаются понять, что такое настоящий грех: то, что уже сделал или не успел сделать, а может быть, это равнодушие к земному миру? «У меня есть ещё один смертный грех: я умираю. Я просто ухожу. Сматываюсь. На улице весна, солнце светит, птицы поют, парочки в парке целуются, приближается следующий чемпионат мира по футболу, а мне всё это по фигу, ни респекта, ни уважухи, я умираю, отхожу, словно мир — просто вонючая выгребная яма», — говорит Лена. Подростки размышляют над загадкой природы человека, Анжи спрашивает: «А ты знаешь, кем ты была, пока не стала человеком? — Нет. — Вот видишь. — Думаешь, было бы проще?» Или: «А кроме этого у меня остались только мой шарм, моё сердце, моя тоска, моё мужество, моя фантазия, мой смех, но этого я никому завещать не могу». Поле для размышлений огромно, однако совсем уйти в философию читателю и зрителю не даёт циничный настрой Лены, центральной фигуры. Она говорит: «Я думаю, звёзды такие визиты устраивают только ради своей пользы. <…> Мы, раковые пациенты, — лучший мотивационный стимул для стареющих вратарей. Лучше любого психолога». Злой и чёрный юмор Лены даёт понять, что контроль ситуации, ЗОЖ и прочие чекапы — плохие гаранты: «Напрасно стараешься, Миха здоров как бык. Он три раза в неделю занимается спортом, вообще мяса не ест и регулярно делает колоноскопию, хотя ему ещё и тридцати нет. Хотя я ведь тоже в хоккейной команде играла, а у нас дома даже сухари только из цельнозернового хлеба. Так что я бы сказала, Миха в смертельной опасности».

Пьеса Петры Вюлленвебер «Временно недоступен» (перевод Александра Кабисова) погружает нас в резко изменившиеся будни одной семьи. Причина коллапса неоднозначна: мама, работавшая ветеринаром, попадает в аварию, но в больнице выясняется, что её организм уже был поражён патогеном, так, не успев отойти от первого шока, семья сталкивается с необратимым: «Я думал, что застраховал нашу семью от всего на свете. Ведь я работаю в страховой компании. У нас есть страховка от всего, что только можно представить», — говорит отец семейства. В пьесе очень наглядно представлена та особенность реальности, которая проявляется в том, что человек может испытывать счастье, полноту жизни, не ведая об объективных обстоятельствах. Так, дочь Венья самозабвенно репетирует танец с подругой в момент аварии, а также ругается с братом и танцует с приехавшей бабушкой в то время, когда несчастный отец семейства приближается к дому с тяжёлым известием.

Каждый по-своему продвигается по пути принятия горя, своего нового статуса: сын Нико то винит себя, то бродит по пятам за похожей на его маму женщиной, а классной руководительнице и вовсе врёт, что мама в реабилитации. Венья в силах сообщить своему окружению о смерти мамы, но продолжает жить прошлым и успокаивается изобретёнными ритуалами. Внимание сосредоточено, однако, на Нико, который, в поисках ответов на свои вопросы, приходит на заброшенную фабрику. С одной стороны, Нико находится в реальной опасности, с другой стороны, его препятствия метафоричны: лестница, карниз, дверь, ведущая в пустоту.

Два аутсайдера стартуют с берлинской Аллеи Космонавтов (Allee der Kosmonauten) в «ведре с гайками» (автомобиле «Нива») в практически бесцельную поездку по окрестностям немецкой столицы. Пьеса, подписанная двумя именами — Вольфганга Херрндорфа (Wolfgang Herrndorf) и Роберта Коаля (Robert Koall) «Чик: Гудбай, Берлин!» (перевод Александры Горбовой) начинается рассказом непримечательного восьмиклассника Майка о том, какое возмущение в учителе вызвало его сочинение о предыдущем лете, а заканчивается подытоживанием лета нынешнего. У Майка не самая образцовая семейная обстановка, он занудный интроверт, которому одноклассники даже не удосужились дать прозвище. В начале летних каникул расстроенный Майк садится в угнанную Чиком «Ниву». Чик — новый одноклассник, вполне комфортно себя ощущающий в роли аутсайдера: в школе не утруждаются выговаривать фамилию выходца из России и не приглашают на тусовки. Поначалу разница между двумя подростками огромна: Майк всё больше цепляется за принятые нормы, сомневается в затее и своих силах, идея семьи и образ родителей всё ещё довлеют над ним. Чик же, наоборот, слоняется сам по себе. Из родственников у него есть только брат, да дед в Валахии, куда, собственно, Чик и предлагает двинуть. К финалу путешествия грань между двумя друзьями стирается, Майк всё больше ценит возможность ехать куда-то и радоваться жизни. Двое друзей прониклись друг к другу симпатией: «Что за фигня? С тех пор как мы познакомились, я ни секунды с тобой не скучал. Это вообще, наверное, самая потрясающая и захватывающая неделя в моей жизни», — говорит Чик. В их сумасшедшем приключении были и лунные пейзажи, и пшеничные поля, и пропасть. Как рассказывает Майк: «Начался пологий подъём. И вдруг линия электропередач закончилась: с последних вышек, как свежевымытые волосы, свисали провода, а через десять метров был край света. Земля просто обрывалась». Самое главное, что выяснили друзья о внешнем мире — что он не такой враждебный, как это внушали им с детства, что в нём живут «чудесные сумасшедшие люди». «Но странно, что нам с Чиком за все время путешествия встречался почти исключительно тот один процент людей, которые не плохие. <…> Мы заговорили о самой потрясающей и захватывающей неделе в нашей жизни, и мысль о том, что теперь это всё позади, стала совершенно невыносима», — говорит Майк.

«Чик: Гудбай, Берлин!» оставляет после прочтения то же ощущение, которое испытывают его герои: «что-то вроде эйфории и ощущения непобедимости», хотя сама пьеса была написана в трагических обстоятельствах — в год выхода в свет романа его автору, Вольфгангу Херрнодорфу, был поставлен неутешительный диагноз. По сути, текст является переработкой одноимённого романа, который был переведён на 24 языка. Пьесу по мотивам книги доработал друг писателя Роберт Коаль.

Сборник «Шаг» представил качественные тексты, ставящие действительно актуальные вопросы и ищущие на них ответы. Все пьесы предполагают небольшое количество актёров, даже если по сюжету героев много. Каждая пьеса уникальна своей темой, но особой ритмикой отличаются Creeps Хюбнера и «Ливия,13» Риндеркнехт.

Благодаря собранным в сборнике пьесам российский читатель может увидеть, что немецкоязычная драматургия для детей и юношества не всегда вращается вокруг рождественских сказок и инсценировок по известным литературным произведениям. Главное — то, что у театров есть запрос на такие проблемные пьесы, а драматурги готовы их писать.

© 2015-2019 "Берлин.Берега". Все права защищены. Никакая часть электронной версии текстов не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети интернет для частного и публичного использования без разрешения владельца авторских прав.

Durch die weitere Nutzung der Seite stimmst du der Verwendung von Cookies zu. Weitere Informationen

Die Cookie-Einstellungen auf dieser Website sind auf "Cookies zulassen" eingestellt, um das beste Surferlebnis zu ermöglichen. Wenn du diese Website ohne Änderung der Cookie-Einstellungen verwendest oder auf "Akzeptieren" klickst, erklärst du sich damit einverstanden.

Schließen