литературный журнал

Андрианна Гретчак

Контуры птиц на стенах

Рассказ опубликован в журнале «Берлин.Берега» №1/2018

Холодно. Разница температуры между югом и севером достигает десяти градусов по Цельсию. Расстояние между этими пространствами насчитывает три шага через коридор. Одним прыжком можно оказаться будто на разных широтах земного шара или мгновенно переметнуться из полудня в вечерние сумерки. Смена картинки, света и тактильных ощущений происходит так быстро, будто кто-то нажимает на кнопку и крутящееся колесо меняет на сцене фоны.

Фух, и вот ты стоишь в скандинавском лесу.

Где-то вдали пищит одинокая птица, невидимые деревья плотно прилегают своими шапками друг к другу, пропуская лишь тусклый, холодный свет на влажную землю, и даже будто бы пахнет мхом. Идёшь по ковру к окну, но чётко чувствуешь, как хрустят под ногами кочки. И холодно. На ногах уже есть носки на носках, но мечтаешь ещё об одной паре. И о варежках с оленями. Главное — нигде не садиться, а то можно забыться и замёрзнуть. А забыться легко. В этом свете столько тишины и нежного шёпота, что можно замереть и начать думать стихами.

Стоп! Я тут не за тем. Я лишь транзитом.

Наклоняюсь и, как грибы, собираю с пола, с кровати, с полок забытые вчерашним днём вещи. Носок, майка, майка, шарф, обрезки бумаги, кружка, тапок, точилка, книги, карандаши. Вероятно, земные платы опять сошлись в любовной встрече. Ведь как иначе объяснить, что всё лежит не на своём месте? Да! Очевидно. И вот разворот, прыжок через трещину, шаг один, шаг два, шаг три, покачнулась у раскрытой двери, и сумеречный лес пропал. Так внезапно, как может измениться только узор в калейдоскопе. И я у экватора.

Свет так бьёт в глаза, что открыть их совершенно невозможно.

И звуки. Они везде. Они как часть интерьера. Люди, машины, собаки, птицы, стук стройки, музыка из соседнего дома.

Со всех сторон отбивается такт и сменяется соло. И настроение меняется. Тут думать стихами граничит с пошлостью. Они тут громкие и слишком манерные. Всё слишком солнечно и слишком улыбчиво. И ветер. Он сквозь закрытые окна несёт в дом морской воздух. Морскую влагу. Песочную сухость. Мне кажется даже, что пахнет рыбой. А на крыше напротив, видимо, с юга, сидит чайка.

Тут слишком тепло. Тут хочется пива и шляться по улицам. «Алло… Привет! Да нет, не занята. Всего лишь пыль с камней сметаю. О да, как кстати! А я тут мёрзну. Да, пошли». Пыль мельтешит в свете солнца, как мошкара летним вечером. Она стоит столбами и колоннами, подпирая собой высокие прямые потолки. А стены комнаты и пол и часть стола изрезаны светящимся оконным негативом. Страшно красиво всё. Но как бы ни старалось светить солнце, руки мои по-прежнему холодные и отливают синевой. Даже не верится, что бывает время, когда я сижу в холодной ванне и мне хорошо. А сейчас? Сейчас пора двигаться! Ведь там, за оградой балконной решётки, ходят шеи в открытых куртках. Там явно теплее. Там набухшие почки трещат по швам своей юной кожей.

Ботинки, кофта, ключ, щелчок.

И вот я стою под самой крышей, на красных ступенях. Выше меня лишь птицы. Они там в своих гнёздах вьются. А тут пахнет карри и жареным луком. Это моё. А ниже — запах одеколона. Это сосед. Ещё ниже будет пахнуть стиркой. Я это знаю. А на последнем или первом будет выход. Но мне не туда. Мне сначала направо. Спрыгивая с красной ступеньки на холодный кафель шахматного поля, главное — не перепутать ногу. Нужно, конечно же, левой. Это осталось с детства. Наверное, это из тех же страхов, когда жутко наступить на трещину.

Мне не страшно. Это привычка. Я иду дальше.

Дверь справа, как обычно, открыта. На ней всегда висит записка, иногда даже целым письмом просьба о том, что дверь — не сердечный клапан. И тут под ногами чёрно-белые клетки сменяются серым, драным бетоном. Пятнадцать квадратных метров чётко отведённой красоты. Серо-бело-чёрные перетекания, узлы и паутины сплели между собой странные и замысловатые пространства — плотные и жидкие одновременно.

Уже который год, попадая в наш внутренний двор, невольно вспоминаю Поллока. И в общем-то и не Поллок совсем, но всё же очень уж какой-то он. И непонятно, зачем на этой безоконной отвесной стене, отвёрнутой от глаз и рук, ушей и ноздрей, кто-то отмерял три на пять и смешивал оттенки серого.

Ведь никто и не знает.

Ни тётенька, идущая там с авоськами, ни дяденька, выбрасывающий тут мусор. А я каждый раз стою, будто в тайной мастерской художника, и боюсь пошевелиться, чтобы ничего не задеть. И как бы я ни пыталась не смотреть на эту безглазую стену, хоть на секунду, но замираю. И мир вдруг становится будто бы тише, а тени — длиннее. Как утренним часом. Когда ты выходишь из дома и вдруг понимаешь, что воздух пахнет иначе. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Тонкие струйки прохладных потоков втекают в туннели грудной клетки, находят дорогу ко всем закоулкам и, словно пловцы на стометровке, касаются стенок диафрагмы. Секунда затишья. Разворот по спирали. Толчок. И теперь с двойной силой стремятся потоки к исходной точке.

Словно касатки в тёмных недрах, плывущие к мутному кругу света.

Выдох. И штиль.

© 2015-2019 "Берлин.Берега". Все права защищены. Никакая часть электронной версии текстов не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети интернет для частного и публичного использования без разрешения владельца авторских прав.

Durch die weitere Nutzung der Seite stimmst du der Verwendung von Cookies zu. Weitere Informationen

Die Cookie-Einstellungen auf dieser Website sind auf "Cookies zulassen" eingestellt, um das beste Surferlebnis zu ermöglichen. Wenn du diese Website ohne Änderung der Cookie-Einstellungen verwendest oder auf "Akzeptieren" klickst, erklärst du sich damit einverstanden.

Schließen