литературный журнал

Александр Снегирёв

Две тысячи двадцать второй

Рассказ

Рассказ опубликован в журнале „Берлин.Берега“ №1/2017

______________________________________________

 

— Мы будем сражаться до конца. Я знал ребят, сработавших в Мюнхене. В Коране написано, в две тысячи двадцать втором году мы победим.

Потрёпанные  куклы  с  облупленными  фарфоровыми щёчками,  старомодные  люстры  с  рогами,  свёрнутыми  набок, униформа  солдат  и  офицеров  некогда  враждующих  армий, монеты различных государств и достоинств в прозрачных кармашках,  виниловые пластинки (точно такими  же  в  детстве я бросался во дворе, когда на помойку вынесли целую коробку), чашечки и блюдца, украшенные упитанными крестьянками и амурами, чей игривый настрой не смутил даже двадцатый век. Мы остановились у прилавка с металлом.

Одна к одной разложены натёртые до блеска латунные дверные ручки, сверкающие цифры только и ждут, когда их купят и приладят к дому, чтобы они могли обозначать его номер. Затейливые бронзовые накладки на комоды, завитушки от зеркал. В отдельных ящиках навалены горы ржавых ключей, гвоздей, дверных табличек с именами, оконных ручек и прочей скобяной мелочи. Добро это явно не один год пролежало в земле. Копают неподалёку, потрошат целые курганы свезённого после бомбёжек хлама. Рядом с Берлином такого много, есть что предложить туристам и завсегдатаям местных блошиных рынков, в том числе и моего любимого, на Арконаплац.

Мы трогаем тусклое литьё и ржавую штамповку. Семьдесят пять лет назад освободительный огонь начисто вылизал город, только металл сохранился. И фарфор. Да и тот припёкся, розовые тела амуров здесь и там покрывают оспины несмываемых крупиц.  Ржавчина  под  пальцами  кажется  налипшим  прахом, вместо окислов мерещатся кровавые подтёки.

Симпатичный   старик-торговец   улыбается   отвисшей нижней губой. Напоминает продавца фруктов на русском юге. Густые усы, баклажанистый носяра, кепка-аэродром. Вытирает руки газетой:

— Каждый месяц я отсылаю немного денег ХАМАСу. И все наши так. Нас не победить.

Видимо, старик — палестинец. Окажись он здесь на восемь-девять десятков лет раньше, не потребовалось бы отстёгивать проценты за транзакции — вкладывался бы на месте, заслужил бы значок «Почётный донор Рейха», или «Почётный меценат», или что-нибудь в этом роде. Выбираем два изъеденных временем крюка, вкрутим их в столбы крыльца у себя под Москвой, подвесим горшки с цветами. Мы любим всё старинное, с родословной, нуждаемся в прошлом и неспроста — в наших краях тоже всё выгорело.

— Почему бы просто не покончить со всем этим? — спрашиваю я у старика.

— Запомните, две тысячи двадцать второй год, — улыбается старик. Своей отвисшей губой он напоминает карикатурного сиониста, раввина и всех тех, кого он сам так люто ненавидит, на войну с кем жертвует.

Мы  забираем  свёрток,  идём  прочь  от  старика,  торгующего осколками старого мира и планирующего на заработанное взорвать мир новый. «Мы будем сражаться до конца», — доносится до нас, старик заговорил со следующими покупателями.

© 2015-2019 "Берлин.Берега". Все права защищены. Никакая часть электронной версии текстов не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети интернет для частного и публичного использования без разрешения владельца авторских прав.

Durch die weitere Nutzung der Seite stimmst du der Verwendung von Cookies zu. Weitere Informationen

Die Cookie-Einstellungen auf dieser Website sind auf "Cookies zulassen" eingestellt, um das beste Surferlebnis zu ermöglichen. Wenn du diese Website ohne Änderung der Cookie-Einstellungen verwendest oder auf "Akzeptieren" klickst, erklärst du sich damit einverstanden.

Schließen